← 5 сказка: Ёжик на дереве 7 сказка: Гроза →

   Однажды один хороший человек принёс в лес нехорошее зеркало, во всяком случае, он думал, что он хороший, а зеркало — нехорошее. Принёс и оставил. Так велела ему жена. Она давно не ладила с зеркалом, считала, что оно портит ей настроение и подстраивает в доме разные неприятности. Так это или не так, Ёжик в точности не ведал: то ли Бабушка Ёжка забыла рассказать, то ли не захотела…

    А вот у зеркала было своё мнение, кто — хороший, а кто…не очень. Разве у зеркала не может быть своего мнения? Ведь в нём сокрыт целый мир, и не думайте, что этот мир — наш…

    …Ёжик заворочался, завозился во сне. Иголки едва слышно похрупывали, когда он переваливался с боку на бок. Бабушка Ёжка молчала, она пока не решила, входить в сон Ёжика или нет. Рюша снова заворочался, и она услышала:

— Здравствуй, Бабушка… — «Ну вот, сама не заметила, как проскользнула в его сон.» — Укорила себя Ёжка и проявилась с необычайной чёткостью, с какой никто не выглядит наяву даже в солнечный день.

— Здравствуй, Рюша. Расскажу тебе сказку…и ещё половинку.

— Интересно! А почему так?

— Ну-у… Иначе у меня про зеркало рассказать не получится. И сначала будет история, которая называется —

Парадокс.

    Необычного оттенка прямоугольное зеркало в скромной деревянной раме было старым и, приставленное к высокой сосне, с интересом глядело в новый для него лесной мир. Потускневшее зеркало не таило обиды на человека, ведь он мог просто разбить зеркало и выбросить, а не тащить его в лес за тридевять земель. И поскольку всё складывалось для зеркала не так уж плохо, оно решило показывать лесной мир в добром свете, чтобы существа и предметы, отражённые в нём, выглядели немного привлекательнее, чем есть на самом деле. Зеркало было не так уж и велико, наверное, большой кабан Брык не поместился бы в нём целиком, но Ёжик и его приятель Заяц поместились в нём запросто, да ещё и для окрестного пейзажа место нашлось.

    Поначалу Ёжик не сразу понял, кого он видит в ровном сияющем прямоугольнике. Раньше он видел себя только в чаше родника или в пруду, устроенном необщительными бобрами. Но когда сообразил, что это он и есть, то очень себе понравился: обаятельная светло-серая мордочка с тёмно-карими искристыми глазками, пёстрые — светлые в чёрную крапинку — иголки и чёрный же блестящий носик. Вспомнил — когда-то мама ему говорила, что глаза у него разного оттенка: «Правый глаз у тебя светлее, а левый глаз — темнее. И это значит, что ты одарён необычными способностями. Так говорил Зарашустра, самый мудрый Ёж в лесу…и по совместительству мой дедушка.» Однако, в прозрачной воде родника разглядеть это было трудно, зато сейчас, в зеркале, Ёжик ясно видел разные оттенки своих глаз, вот только…всё было наоборот — правый глаз был темнее, а левый — светлее. Значит, в зеркале все-таки не он?

    Ёжик задумался и припомнил: однажды Великая Сова Бася рассказала ему историю про зеркало и любопытную сову, каковой Бася была в молодые годы.

    «Любопытство толкало меня на разные необдуманные поступки. Однако ж, надо как-то познавать окружающий мир…» — Завела тогда она свой рассказ. Рюша частенько приходил под старую липу, где в большом дупле поживала Великая Бася. В тот день Ёжик забежал под липу просто поздороваться. Вечерело. Бася сидела на любимой толстой ветке возле дупла и была расположена поговорить. Ей нравился Ёжик; он не был похож на совёнка, но что-то в его взгляде и облике притягивало Сову. Она привязалась к Ёжику, делилась мудростью и рассказывала истории.

    «Так вот, в один прекрасный летний вечер любопытство повлекло меня в недалёкую деревню. В несколько хороших взмахов я долетела до околицы и выбрала большой дом с верандой. Он стоял на самом краю деревни и был совсем новый, очень красивый. Яркая красная крыша и белая печная труба делали его приметным с воздуха. По коньку были пущены углом две тоже белые доски, а на краю у самого обреза красовался флюгер-петушок, что всегда глядит по ветру. Дом был сложен из светлых прочных бревен. Белые оконные рамы и белые резные наличники делали его молодым и нарядным.  Цветущий сад за домом знал заботу и уход. В дальнем закутке пряталась уютная банька.

    Я довольно шумно опустилась на узловатую ветку старой яблони возле самой веранды и сквозь её большие окна заглянула внутрь. За круглым, покрытым клетчатой скатертью, столом сидела женщина и что-то шила. Какая-то странная машинка перед нею крутила блестящее колесо и негромко постукивала. Ткань под руками женщины перекатывалась через стол, а женщина то и дело её поправляла. На стене аккурат за женщиной висело зеркало в деревянной тёмной раме. Сквозь хорошо вымытые окна я ясно увидела своё отражение… Какая я великолепная Сова, помню, подумала я тогда — большая, роскошная. А какие у меня белоснежные мягкие перья в пёстрых крапинках… О! Как я благодарна Отцу Небесному, что создал меня совой. Я смотрела в свои жёлтые немигающие глаза и умилялась очаровательными кисточками на моих чутких ушках.

    Потом женщина повернулась к зеркалу и увидела в нём моё отражение. Она чуть вздрогнула и поправила свои длинные волосы, улыбнулась. В её грустных глазах пролетела весёлая искорка. Она обернулась к окну, чтобы получше рассмотреть меня… А я тотчас вспомнила — когда-то давно мама говорила мне: «Не позволяй людям смотреть на тебя! Взгляд человека портит сову, искушает! От него сова мечтает стать человеком!»

    И я смутилась, да так, что заскользила с ветки вниз… Неуклюже взлетела, хотела сделать круг над домом, но какая-то робость меня сковала, и полетела я прямиком в лес…» — Сова погрузилась в долгое молчание, и Ёжик в нетерпении спросил:

— А что было дальше?

    «Потом я часто прилетала под окна той веранды, чтобы заглянуть в зеркало или увидеть ту женщину…» — Сова тихо вздохнула и стала чаще переступать и покачиваться на толстой ветке, отполированной до блеска её когтистыми мохнатыми лапами. Ёжику показалось, что она разволновалась.

    «Со временем я узнала, что женщину зовут Ирина, живет она в далёком городе, а сюда, в деревню, приезжает только летом. Дом с верандой называется дачей, и живут они здесь всё лето вдвоём с дочкой Сашей, девочкой спокойной и доброй. Басе особенно нравилась светлая улыбка девочки. Временами они ждали хмурого уставшего мужчину, который приезжал иногда поздним вечером и через два-три дня уезжал предрассветным ранним утром.  Мне нравились эти люди, и я готова была часами просиживать в их саду, в полудрёме за ними наблюдая и вдыхая сладкий аромат яблони…» — Бася вновь погрузилась в молчание. А Ёжик, томимый паузой в рассказе, пошебуршал павшими листьями. Сова встрепенулась и продолжила:

    «Несколько дней кряду шёл ленивый холодный дождь. Несмотря на середину лета очень похолодало, и я, сочтя погоду нелётной, отсиживалась в своём большом уютном дупле, выстланном сухой подстилкой трав и листьев. Я дремала, грызла запасённые орешки, медитировала. Этому научили меня моя бабушка — Мудрая Сова Ауна. А учила она так: надо не думать-не видеть-не слышать. Сделать дыхание тихим и неощутимым, убаюкать сердце, чтобы его удары стали едва различимыми толчками Ночи… И в безотчетный миг ты обнаружишь себя в ином мире, в иной реальности. Всё преобразится вокруг и в тебе…ты тоже почувствуешь себя иной. Тебе откроется многое и многое, что я называю истинным знанием. Оно поразит тебя но…то, что ты увидишь и узнаешь, тебе не взять с собой! Ты не сможешь пользоваться открывшимся тебе истинным знанием в материальном мире. Истинное знание заключено в странных образах, которые истаивают, как роса под Солнцем, когда ты выходишь из медитации. Впрочем, это я не сумела использовать скрытое знание на пользу себе и другим, а у тебя, возможно, получится… Так говорила мне Мудрая Ауна.» — И Бася снова смолкла, давая себе и Ёжику передышку.

    «Но всё когда-нибудь заканчивается, закончился и дождь, а я, молодая прекрасная Сова, вознеслась над мокрым ещё лесом и заскользила к дому с красной крышей. Сделала над садом традиционный круг, привычно уселась на ветку яблони, а та благодарно обдала меня остатками дождя со своих листьев. Бр-р…» — Бася так увлеклась рассказом, что даже встряхнулась, словно сбрасывая с перьев невидимую влагу. А Ёжик подумал: «Сейчас будет самое интересное…»

   …Бася заглянула в окно и обнаружила, что веранда пуста, швейной машинки на столе нет. Она оглядела веранду от стены до стены — может быть, хозяйка дремлет на стареньком диване, закутавшись в плед, или, подтянув ноги, покачивается в скрипучем кресле-качалке, но…нет и нет. Только зеркало глядит на неё из своей хмурой рамы, глядит или…тянет? Тянет, подтягивает… Бася почувствовала, как она рассыпается в серебряные брызги, неудержимо стекая к зеркалу. Что-то подобное она уже испытала, когда однажды глядела в воды звонкого беспокойного Ручья. Ручей, с виду бойкий и юный, на самом деле был очень и очень древним. Тысяча и тысяча сов глядели в его воды за долгие лета, что он появляется из глубин земли возле древней замшелой скалы в самом глухом углу леса. Там, под землей, воды его обретают необычную магнетическую силу. И там, возле Ручья, Бася ощутила, как растягивается и дробится её отражение, теряя с ней неосязаемую связь. Стремительные заплетённые потоки Ручья уносят её отражённый образ вниз по течению, в неизвестность… А сама она, обессиленная, растерянно дрожит над водой… И тут Ручей её подхватывает, обвивает своими упругими струями и несёт в неведомое, вслед за её отражением — мимо косматых трав и тусклых миров, сквозь облака и звёзды…

…В точности такое же смятение и растерянность охватили Сову, когда зеркало потянуло её к себе…

    Бася прервала рассказ, переводя дух, потом слегка пристукнула клювом, как комара хлопнула. Она не могла подобрать ни слов, ни образов, способных передать её смятение…

 …Зеркало же, неуловимо подрагивая, раздвигалось, словно желая охватить собою и Басю и яблоню, на которой она сидела. У Баси закружилась голова… И вдруг она увидела перед собой…старую пожухшую, как прошлогодняя трава, сову.

— Это я… — Догадалась Бася, и догадка поразила её. — Святая Ночь! Это я!.. Что стало с моими кисточками… — И в самом деле, ушки старой совы поникли, а кисточки сделались похожи на пучки истрёпанного мышами мха. — Вот тебе и сова ушастая…

— Да, милая, ты могла бы попасть сюда такой… — Усмехнулась старая сова.

— Так ты — это я в будущем? — Спросила Бася.

— Нет, отражение в зеркале — это не ты. Не быть тебе такой, какой ты видишь сейчас меня. Возможно, ты попадёшь сюда…чёрной совой. А возможно, не попадёшь никогда.

В глазах старой совы играло странной выражение, то ли насмешки, то ли сочувствия:

— Ну а сейчас, знаешь ли, зеркало тебя не примет… — Старая сова то ли ухнула, то ли хмыкнула:

— Однако, можешь мне поверить, здесь никто никак не выглядит. И женщина, на которую ты прилетела посмотреть, тоже здесь, только она никак не выглядит. Время ей не пришло в зазеркалье как-нибудь выглядеть. Ты сейчас и себя в зеркале не видишь…

— Наверное потому, что я сейчас там, где ты? В зазеркалье… — Предположила Бася.

— Ты не там и не здесь! Зеркало впустило тебя в тонкий слой амальгамы, но в зазеркалье ты не попала. Я тоже могу выйти в этот слой, потому-то мы с тобой друг друга видим и переговариваемся.

— Почему я не видела Ирину на веранде? Что-то случилось? — Обеспокоилась Бася. — А с девочкой всё хорошо?

— Не тревожься, с ними всё в порядке. Они в доме. На веранде после дождей стало холодно и сыро.

— Почему мы встретились…в этой амальгаме? — Бася нервничала.

— Потому что ты сама этого хотела.

— Но я вовсе не…

— Нет, не сейчас… — Перебила старая сова. — Раньше, когда дождливыми ночами медитировала у себя в дупле. И это желание осталось в тебе, как тепло в твоём дыхании. Зеркало почувствовало и…пригласило тебя.

— Ничего себе пригласило… Затащило, затянуло! — Бася чуть замялась. — Вообще-то, да, правда, хотела… — Бася замолчала, сомневалась, но спросила. — Скажи, почему мне так часто бывает больно? Не тело болит, не крылья и не клюв, но пропадает здоровый сон и аппетит… — Бася взяла насмешливый тон.

— Ты сама всё знаешь. Душа твоя болит… Потому что покинул тебя твой любимый Филин Фрас. Он забрал с собой часть твоей души: часть твоей энергии, твоих эмоций, твоего тепла. Прибрал и унёс. А потом… Потом он отбросил всё это где-то на своём пути, вроде как избавился. И теперь часть твоей души, покинутая-брошенная-ненужная, зависает где-то в вашем огромном мире. Она не может вернуться к тебе…и не может никому принадлежать.

— Почему так?

— Потому что ты не понимаешь…

— Что не понимаю?

— Одну простую вещь! — Старая сова выдержала паузу. — Ничего в этом мире не может принадлежать тебе. Даже твоя душа! Но ты сама целиком принадлежишь этому миру… Вот такой парадокс.

— Что ещё за птица такая — парадокс? Древняя что ли?  — Переспросила Бася.

— Милая девушка, это ты — птица, а парадокс — важное понятие. Да, и не забывай, что птица ты вроде как мудрая… Так что лети отсель по жизни, учись и соответствуй! А любовь…любовь, вообще не твоя тема, запомни!  

«Какая я ей девушка, ничего не помнит, старая…» — Затаённо подумала Бася и ответила с укором. — Вот и поговорили! А ещё «я» называешься.

— Можешь мысли-то не прятать, я их ведаю. А то, что не девушка, так то я помню, не сомневайся.

— Твои слова мне кажутся странными и даже печальными… — Начала было Бася, но старая сова не дала ей договорить:

— Ничего странного… Со временем поймешь. Когда ты сердцем и умом примешь, что ничего в мире тебе принадлежать не может — успокоишься… А боль твоя утихнет, когда… — Старая сова замолчала, насторожилась, словно прислушиваясь.

— Когда же? Когда?

— Когда часть Одуванчика твоей души, которую забрал, унёс и бросил твой Фрас, растворится в Эфире без остатка. Когда солнечный ветер разметает и разнесёт по свету любовь твою, печаль твою… И это хорошо.

— Почему — хорошо?

Старая сова внимательно глядела на Басю:

— Если бы он не избавился от частицы твоей души, то мучиться тебе, пока он не вернётся. А он, знаешь ли, не вернётся! Вот потому и хорошо…

— Не вернётся… — Эхом повторила Бася.

— Твоя боль утихнет скоро. Твой Фрас ничего твоего не оставил себе, ни искорки твоей души, ни малого воспоминания, которые могут притягивать сквозь время и расстояние. Как говорят у нас в зазеркалье — отпустил тебя.

— Почему он только мой, если ты — это всё-таки я? — С обидой бормотала Бася, у неё даже слёзы подступили.

— Потому что тебе он ещё нужен, а мне уже нет. — Старая сова слегка встряхнулась, словно сбросила с себя грусть, и глухо молвила:

— Уходи!

— Что? — Не поняла Бася.

— Уходи из зеркала!

— А как это сде… — Но не успела Бася договорить, как всё у неё внутри стремительно сжалось в горячий плотный комок, и…также резко расправилось. Она ощутила прохладу вечернего воздуха, глубоко вздохнула и увидела сквозь окно веранды своё отражение в зеркале — она сидела в обрамлении яблоневых веток, с которых почти сошёл белый цвет, и не успела ещё прийти в себя, когда услышала быстрые шаги по ступеньках, что вели на веранду. Шаги замерли, и Бася услышала, как женщина негромко позвала:

— Сашка, смотри, она опять прилетела!..

    …Бася закончила рассказ и чуть подумав сказала:

— Это, конечно, взрослая история. История на вырост. Но придёт время, и она тебе пригодится.

    Сова умолкла. Вечернюю тишину нарушало тихое сопение. Сова склонила голову и посмотрела вниз — Ёжик мирно спал, наполовину свернувшись на боку, лапки его слегка подрагивали.

— Рюша, ужель не интересно? Для кого рассказываю?.. — Рюша встрепенулся и сонно пробормотал:

— Уважаемая Бася, я тебя хорошо слышу, даже если задремал. Так мне даже лучше всё видится. — Рюша поднялся на лапы. — Не знаю, почему так, но это так.

Бася тихо вздохнула и покачала ветку:

— Ладно, утешил, коли так…

А Ёжик, стряхнув лёгкую дрёму, принялся рассуждать:

— Я вот стараюсь понять, как это так — ты весь принадлежишь миру, а в мире тебе ничего не принадлежит. Я сегодня сгрыз грибок, и он теперь во мне. Значит грибок принадлежит мне!

Сова усмехнулась:

— Это, знаешь ли, временно. Твой грибок скоро вернется в окружающий мир, в ином формате, конечно. Ну, ты сам понимаешь, чего тебе объяснять. Ух-хе-хе! — То ли ухнула, то ли усмехнулась Сова. — А теперь, давай-ка, топай домой, перекуси чего-нибудь дорогой, да выспись хорошенько. Завтра будет чудесный солнечный денёк.

    Ёжик не стал спорить и послушно направился домой. Следуя наставлениям Баси, он со вкусом подкрепился лесными дарами и, придя домой, занавесил вход подсохшими уже стеблями дикого чеснока. Удобно устроился на подстилке и мгновенно уснул…

    …Бабушка Ёжка не заставила себя долго ждать. Ёжик даже не успел ни разу перекатиться с боку на бок, а её округлая фигура уже склонилась над ним:

— Знаешь, Рюша, зеркала — эта такая неисчерпаемая тема… И я, как обещала, расскажу тебе ещё полсказки и назову её…

…Фиолетовый Ёжик.

    Итак… Рюша и Труш, прогуливаясь по лесу, наткнулись на зеркало. Оно стояло, опираясь старой деревянной рамой на сосну. Его тускло-блестящая чуть фиолетовая поверхность отражала Ёжика и Зайца. Оба растерянно топтались перед зеркалом, и ни один не мог сообразить, что сказать другому.

    Труш покрутился перед зеркалом, оглядывая себя со всех сторон, полюбовался на свою летнюю — серую в подпалинках — меховую курточку, на белый помпон хвоста и, конечно, на украшение своего образа — длинные стройные уши. Внимательно посмотрел в свои проникновенные, отнюдь не косые, глаза и воскликнул:

— А-ах! Хорош был Заяц, шустёр подлец, да ловок чёрт!

— Боже, Ночь Святая, Труш, ты где таких слов понабрался?! И вообще со временами и падежами поаккуратнее, не ровён час снесут тебя лесные духи, и поминай, как звали. А то поглядите на него — «Хорош был заяц…»

— А что не так? — Не понял Труш.

— А то! Почему — был? И вообще, слова нехорошие про себя говоришь…

— Слушай, Ёжик, да не знаю я таких слов! Кажется, будто кто за меня сказал… Я просто смотрел в зеркало, а оно само сказалось… — И Труш тихонечко от зеркала попятился.

— Как это — само сказалось? — Недоверчиво переспросил Ёжик.

— Ну…не знаю как… — Заяц сел на попу и передними лапами стал делать движения от зеркала к себе. — Вот как-то так…

    Ёжик задумчиво рассматривал Зайца, и где-то внутренне согласился, что «подлец» был хорош. Однако, в силу нетерпеливого нрава, сей «подлец и чёрт» не мог долго оставаться на месте! Труш подпихнул приятеля в колючий бок, выразительно прицокнул от укола и поскакал в чащу. Крикнул на ходу.

— До встречи!

— Да куда ты, побегайчик… — Только и успел вымолвить Ёжик. Он растерянно смотрел вслед белому помпону, ещё мелькавшему среди деревьев, пока не сообразил, что остался с зеркалом наедине. Влекомый неведомой силой, он повернулся и вплотную подошёл к зеркалу, встал на задние лапки, как будто хотел разглядеть в зеркале что-то далёкое, неразличимое. От напряжения Ёжик весь задрожал и в неуловимый миг потерял равновесие… Медленно заваливаясь на зеркало, ткнулся в него носом и — ой! — разбил… Зеркало стало разбиваться не спеша, но не так, как вода в пруду от упавшей шишки, и не на мелкие осколки, как раскалывается лёд, а на крупные треугольные ломтики, которые медленно растекались в стороны от Ёжика… Он даже услышал странный тихий звук — фр-р-р…

    Но Рюша никуда не упал и, словно очнувшись от обморока, огляделся. Вокруг стоял вроде бы знакомый, но как-то по-иному звучавший, лес, а напротив… Напротив сидел ёжик, он казался странно знакомым и был как будто похож на самого Рюшу. Ну, совсем такой же… И всё же не такой… Весь он был вроде и серенький, но какого-то странного, чуть с фиолетца, оттенка, похожего на оттенок самого зеркала. А ещё — Фиолетовый Ёжик дышал как-то необычно…беззвучно; он вроде бы дышал, но от его носика не исходил тёплый ручеек выдоха…

— А ты…кто? — Осторожно спросил Рюша, понемногу приходя в себя.

— Меня никуда не зовут Киже. — Ответил Фиолетовый Ёжик.

 «Как странно он говорит… Зовут его Киже, но никуда сейчас не зовут. Так, видимо, надо понимать.» — Подумал Рюша и сказал:

— А меня зовут Рюша, ты разве не моё отражение?

— Я твоё отражение, но я — не ты; я живу здесь. И не исчезну, даже когда ты уйдешь от зеркала.

— А когда же ты успел здесь поселиться?

— Как только ты появился перед зеркалом.

— Но, ты ведь сказал, что живёшь здесь…в зеркале?

— Как только ты оказался перед зеркалом, у меня сразу появилась тут, в зазеркалье, вся моя жизнь. — Рюша ошарашенно молчал, а Фиолетовый Ёжик говорил:

— У меня тут всё, как в твоей жизни — прошлое, будущее и настоящее. Помнишь, Бабушка наша Ёжка рассказывала тебе — прошлого уже нет, будущего ещё нет, а мгновение между ними — оно разве есть?

Мой зазеркальный мир — это мир настоящего, которое есть и которого тут же и нет. Но фокус в том, что здесь, в зазеркалье, каждый миг настоящего запечатлён в точности и не смешан с прошлым и будущим. Мгновения настоящего здесь существуют одновременно, они нанизаны словно бусы на нитку.

Киже взял паузу и пояснил:

— Про бусы и жемчуга я тут узнал. Хозяйка зеркала чего только не примеряла перед ним. И почти всё ей не нравилось. —  Киже усмехнулся. — А по мне так бусы были красивые, как глаза сказочных птиц.

Рюша внимательно слушал.

— Так что зазеркалье — это мир нескончаемого настоящего. Прошлое и будущее здесь как бы виртуальные… Есть только бусы настоящего, которые, как и полагается бусам, закругляются и замыкаются. Когда твоя земная жизнь завершится, застёжка на бусах застегнётся. Для меня здесь, в зазеркалье, моё непрерывное настоящее закончится.

«Нет у меня никаких бус…» — Подумал Рюша: «У меня и шеи-то толком нет.»

— Бусы — это образ непрерывного настоящего. Кольцо моей жизни тут, в зазеркалье, замкнётся и поплывёт в бесконечном Эфире.

— Вот бы мне всё запомнить и рассказать Великой Басе. — Бормотал Рюша.

— Между прочим, в памяти здешних обитателей всё запечатлено в точности без изъятий и провалов. Не то что у зверушек в твоём лесу — тут помню, тут не помню… — Фиолетовый Ёжик умолк, он даже не шелохнулся, пока вещал.

Рюша неуверенно заговорил:

— Здесь всё такое же, как в моём лесу… И всё же не такое — другой оттенок у всего, другие звуки. Деревья раскачиваются от ветра, а шум листвы почти не слышен. Я едва слышу звуки, словно муравьи натолкали мне в уши мха… Почему так?

— Понимаешь, это же мир настоящего, то есть несуществующего мгновения. Ты просто за ним не успеваешь. В каждый миг шум деревьев затихает ещё до того, как ты начал его слышать. И так во всём — только ты что-то увидел, а оно уже исчезает, гаснет. И так миг за мигом, поэтому тебе кажется, что всё здесь более тусклое и размытое, чем в твоём мире.

— Значит, всё-таки здесь иной мир…

— Да-нет, просто он более настоящий, но менее реальный.

— Ну ты сказал, так сказал! Это точно парадокс какой-то!

— То, что здесь мир менее реальный?  Да! Он здесь менее материальный. Ты хочешь дотянуться до чего-нибудь, но не дотягиваешься совсем чуть-чуть. И потому тебе этот мир кажется иным. Просто ты от него постоянно отстаешь. Для тебя он как эхо… Но ты прав — Время здесь ведёт себя не так, как ты привык.

— Знаешь, к поведению Времени я вообще никак не привык. Да и можно ли к нему привыкнуть?

— Время кружит по нашему миру, как ветер в тесной горной долине. Бывал когда-нибудь в горах?

— Нет…

— Вот и я — нет. Но я слышал болтовню проплывающих облаков. Если им верить, то ветер в горах носится по кругу.

— Ты переговариваешься с облаками?

— Нет, просто читаю воду.

— Да!? А я её только пью… 

— Не осуждаю. Однако, облака состоят из воды, несчётного числа водяных капель, как Свет состоит из почти реальных частичек — фотонов.  Свет несёт мысли Отца Небесного. А вода, она как блокнот Отца Небесного, в который он разные мелочи записывает. — Киже погладил траву перед собой, словно разгладил лист бумаги:

— Эфир, он как необъятная компьютерная база, а блокнот — так, заметки на полях… Если Отец Небесный что-то позабудет, то заглянет в свой блокнот, прочитает и вспомнит. Вот и я иной раз заглядываю в Его блокнот, почитываю, чтобы время скоротать…или растянуть.

Ёжик почти перестал удивляться, спросил:

— Слушай, так это солнечный ветер по кругу носится или Время?

— Я про самый обычный ветер говорил, а не про солнечный. Время здесь кружит, как ветер в горах.

Рюша покивал и решил пошутить:

— Весёлые старты! Наперегонки ветер и Время! На старт, внимание, марш! — Он взглянул на Фиолетового и понял, что изливает юмор вхолостую. Наверное, Киже не обладал этим чувством, как и само зазеркалье. А может, оно здесь было намного совершеннее, чем у Рюши. Рюша даже смутился и скромно спросил:

— Кто где носится и за кем? Я не совсем понял…

— Всё просто! Ветер носится в горах. Зажатый их огромными каменными спинами, он частенько носится там по кругу. А Время кружит здесь, по зазеркалью, потому что здешний мир небольшой, хотя и бесконечный.

— Бесконечно небольшой?

— Ну да, что тут непонятного? Все бусины одинаковые, ни первой ни последней, ни начала ни конца. И у Времени здесь тоже нет начала и конца, правда по другой причине…

— Почему нет?..

— Потому что здесь оно кружит, догоняя само себя, а догнать никак не может. Оно же здесь только настоящее.

    И в этот миг с необычайной ясностью Рюша почувствовал, что такое Фиолетовый Ёжик. Киже не мог потрогать себя, или учуять свой запах, но он мог разговаривать с кем угодно прямо в своей голове. Вот как сейчас с Рюшей.  Он мог упасть и не ушибиться, мог увидеть то, чего не было рядом. Слышать шорох облаков, проплывающих высоко в небе, и видеть картинки далёких стран, запечатлённые в них. Фиолетовый Ёжик никогда не рождался, у него не было папы и мамы, и он никогда не умирал. Даже если умрёт Рюша, Фиолетовый Ёжик будет и дальше перебирать бусы своего настоящего. Разве что… Разве что зеркало разобьется на мелкие кусочки…

Всё как будто открылось Рюше, кроме одного — он так и не понял, живой Киже или…не очень…

    Прервав затянувшееся молчание, Киже спросил:

— Ты и твой приятель Труш говорили про лесных духов… А кто они?

— Разве у вас тут нет лесных духов? — Удивился Рюша. — Лес есть, а духов нет?

— Не знаю… — Протянул Фиолетовый Ёжик. — Но эта категория живых существ мне не знакома.

— А с чего ты взял, что они живые?

— Я знаю, что понятие «живой» для разных миров разное, просто я не встречал тех, кого ты назвал лесными духами. А ещё я не понял, как они снесут зайца — он же не яйцо!

— Вот интересно, про яйца ты ведаешь, а про духов — нет. Только снесут они его не как, а куда… — Киже оживился и заговорил, перебивая Ёжика:

— Ну, яйца, тоже мне невидаль, у каждой птицы их сколько хочешь… — Спохватился. — Извини, перебил… Тогда скажи, куда духи зайца снесут?

— Снесут в смысле унесут… — Наставительно проговорил Рюша и вместо ответа сам спросил. — А как по-твоему, яйца живые или нет? — Киже ненадолго задумался и тоже спросил:

— Ты полагаешь, что они — существа одной природы? Интересная идея…

— В смысле яйца и лесные духи? — Уточнил, улыбаясь, Рюша. — Великая Сова Бася говорила: «Друг мой, ну, то есть я, любой зверёк волен считать их живыми или не живыми, да хоть полуживыми, потому что им оттого ни тепло ни холодно.»

— Кому — им? — Уточнил Киже.

— Духам лесным — понятно же! Про яйца мы с ней пока не говорили, не пришлось как-то. Хотя…известно мне, что яйцам как раз таки тепло надо. Сдается мне, в этом и отличие.

    Рюша долго обдумывал, как объяснить Фиолетовому то, что он сам толком не знает, и наконец изрёк:

— Что бы понять, кто они — духи лесные — надо понять, что такое энергия.

— А вот это я, кажется, знаю! — Подхватил тему Киже.

— Так расскажи!

— А вот! — Фиолетовый Ёжик вскинул голову вверх, к небу. — Солнечный свет — это энергия! А ещё — бежит ручей, и вместе с ним мчится энергия, которую создает его поток. Её не видно, но она как сам ручей, плотная-упругая-устремленная. Невидимая…и сильная.

— А мне Великая Бася не так рассказывала… — Хотел вклинится Рюша, но Киже будто и не слышал, говорил:

— А ещё она в тебе! Твоё сердечко бьется, и оно не только разгоняет кровь по твоему телу, но  от его пульсации образуются волны энергии, которые создают вокруг тебя ауру, такой невидимый кокон. Его можно почувствовать и даже увидеть… Аура бывает голубая, зеленая, оранжевая и даже серая. У хороших и плохих зверушек она разная… В общем, если бы не было ауры, мы бы с тобой сейчас не общались, и ты бы не проник в мой мир зазеркалья. Ведь это твоя аура провела тебя сюда, ко мне.

    Фиолетовый Ёжик умолк, а Рюша чувствовал себя лопухом, не в обидном смысле, конечно, а большим листом лопуха, который после проливного дождя принял форму чаши, наполненной водой. Чаша неустойчивая, колыхается на гибком стебле.  Вот-вот налетит ветерок, качнёт её небрежно, и все новые рюшины познания, как вода, расплескаются… Рюша решил всё хорошенько запомнить и после обдумать, а сейчас счёл за благо переменить тему:

— Слушай, а тебя здесь кто-нибудь обижает?

— Не-а, здесь все проходят сквозь друг друга, редко кто захочет пообщаться. Тут все про всё и так знают-ведают.

— Ну уж прям всё-всё?

— Нет, конечно, наш мир тоже бесконечно разнообразен, и свежие темы находятся… — Фиолетовый Ёжик взглянул на Рюшу. — Вот ты, например, недорассказал про лесных духов и не объяснил, куда полуживые духи унесут живого шустрого Зайца.

— А-а…так что рассказывать-то… Мы, зверушки, с ними особо не пересекаемся. Они живут в своём, как бы параллельном мире, вот как раз в тех энергиях, о которых мы говорили. Где свободной энергии больше, там их и больше. Не любят они только одного — когда чувствуют, что кто-то посягает на принадлежащую им энергию. Тогда они начинают её защищать, сердятся и стараются напугать.

— А ты их видел?

— Да сколько раз! Надо слегка скосить глаза, но при этом стараться смотреть прямо, и тогда по самому краю, где граница того, что ты видишь, они обнаружат себя, проявятся. Ничего особенного, какие-то неясные силуэты…как отражения в воде, колыхаемой волнами.

— Ну, а Заяц-то, Заяц, он что, в опасности?

— Знаешь, на твой простой вроде бы вопрос ответить довольно-таки не просто… — Философски начал Ёжик. — Конечно, заячью тушку духам тащить не с руки… Я имел ввиду другое, попробую объяснить. — Рюша чуть замялся. — Если с Зайцем из-за его неосторожности случится несчастье, например…он умрёт, тогда духи могут забрать Одуванчик его души. Не дадут ей вернуться в Эфирный Дом Отца Небесного… Если успеют, конечно, они не очень-то расторопные.

— Ага, понял, заберут и унесут его ауру, она же — энергия. — Подхватил Фиолетовый.

— Вот именно, оторвавшуюся от заячьего тела ауру духи и подберут, а куда унесут — не ведаю, я у них в гостях не был… — Ёжики погрузились в глубокомысленное молчание, которое прервал Рюша:

— А у тебя тут тоже есть заяц-приятель? Чего ты так за него беспокоишься?

— Хм, знаешь ли, тебе здесь не параллельный мир… — Ответил Киже. — Зеркало твоего Труша почему-то оттолкнуло. Другие зайцы тут бегают, но мне они не приятели…

Фиолетовый Ёжик вдруг насторожился и резко бросил Ёжику:

— Давай, выныривай! Загостился ты здесь!

— А то что? — Несколько запальчиво спросил Рюша. — Чего торопиться-то?

— А то! Зависнешь здесь, и случится зеркальное раздвоение личности Ёжика Рюши.

— Это что за ерунда такая? Страшная или не очень?

— Некогда объяснять, но ничего приятного. Так что давай, вали отсюда!

— А может, будешь любезен и подскажешь, как это сделать…

— Буду любезен! — Ответил Киже, он вдруг сделался размытым и, закрутившись волчком, как водоворот, налетел на Рюшу. Тот аж подскочил от неожиданности и…опять ударился о зеркало, но никуда уже не провалился, а отлетел от его твердой поверхности и плюхнулся на траву.

— Эй! Эй… — Ёжик хотел выругаться, но вместо этого почему-то спросил. — Мы ещё встретимся?

— Даже не сомневайся… — Странным эхом прозвучало где-то внутри него…

    …Бабушка Ёжка склонилась к самому Ёжкиному уху и прошептала:

— Спи, Ежонок, до утра, сладко да мягко… — Рюша встрепенулся и невнятно пробормотал:

— Бабушка, а какая из этих историй целая сказка, а какая — половинка?

— Ой, да не знаю я… Сам уж как-нибудь реши… — Она качнулась, поблекла в слабой фиолетовой дымке и исчезла из Рюшиного сна.



© А.Е. Титов.  Все права защищены


← 5 сказка: Ёжик на дереве 7 сказка: Гроза →