Высоко над рекой скользила в небе скопа, жестокая и красивая птица. Она охотилась. Недавно прошёл обильный летний ливень, и скопа, едва обсушив крылья, поднялась на охоту. Она сразу заметила крупного ёжика, в задумчивости сидевшего у реки. Ёжик печально смотрел на противоположный берег. Там чёрные скелеты деревьев угрюмо и укоризненно протягивали к небу голые кривые ветви. Некоторые обгоревшие стволы ещё источали ленивый серый дымок.

    Ёжики не интересовали скопу, она охотилась только на рыбу. В ожидании, когда неосторожная рыба поднимется к поверхности, терпеливая птица накручивала круг за кругом, успевая наблюдать за ёжиком. «Тоскует по дому, которого больше нет…» — Почти с сочувствием думала она. — «Надо же, как сильна его печаль, я чувствую её даже здесь, высоко в небе».

    Вдруг в воде возле Ёжика что-то блеснуло раз, другой… Скопа выгнула тёмные крылья и, заложив крутой вираж, спикировала к воде. Огромная тень перед самым ёжкиным носом пронеслась над рекой, чиркнули по воде когтистые лапы, и птица взмыла вверх, держа в когтях блестящую рыбину. Ёжик оторопело глядел вслед огромной птице, возносящейся над кронам деревьев. Еще один взмах крыльев, и скопа скрылась из виду. «Наверное, где-то там у неё гнездо и птенцы…» — Рассеянно подумал Ёжик и вздохнул.

    Ёжик пришёл на берег реки в поисках нового дома, ему хотелось поселиться поближе к родному лесу, но вид сгоревшего леса его очень расстроил. Рюша понял, что не хочет каждое утро смотреть на чёрные скелеты деревьев.

    «Всё! Хватит тут сидеть! Кто-нибудь также тебя сцапает, и поминай, как звали…» — Ёжик философски улыбнулся, припомнив мамины слова. Он взглянул напоследок за реку и неспешно направился к липовой поляне, где провёл ночь, отсыпаясь после спасения, и где познакомился с Филином по имени Фрас.

    «Интересно, почему он такой старый? Не очень-то похож он на старую птицу!» — Размышлял дорогой Рюша. — «Глаза его сияют такой силой, что их взгляд трудно выдержать.  Роскошное оперение лоснится — пёрышко к пёрышку — и вовсе не выглядит пожухшим, как у дряхлой птицы. И весь он крепкий, мощный… Странно всё это.»

    Незаметно, словно сплавляясь по течению своих мыслей, Ёжик добрался до знакомой пышной липы. Она стояла посреди поляны и гордилась, что приютила погорелых зверьков тревожной прошлой ночью. Рюша потоптался на краю липовой тени и неуверенно позвал:

— Уважаемый Фрас, Вы здесь? — Ёжик решил, что будет правильно посоветоваться с мудрой птицей, где ему поискать дом в незнакомом лесу. Но ответа не было. Рюша разочарованно вздохнул — никого! Похоже, Фрас подшутил над ним и вовсе он не сидит сиднем на толстой липовой ветви, а улетел давно по своим делам… И тут — Ёжик даже вздрогнул от неожиданности — он услышал глуховатый голос Филина:

— Ёжик, это ты? Что-то я тебя не вижу… Задремал я… Ты обойди дерево, я же тут.

Ёжик послушно обогнул дерево и стал глядеть вверх, но огромную птицу не увидел.

— Ну, где ты, Ёжик! — Снова позвал Филин словно бы издалека. Ёжик шустро перебежал обратно, глядит вверх — опять никого! Что за чудеса — голос есть, а Филина нет! И Ёжик снова обежал дерево.

— Остановись, дружок-ежок, а то голова закружится. — Услышал он прямо над собой голос Филина, поднял голову и с изумлением обнаружил огромную птицу, невозмутимо восседающую на крепкой ветви.

— Ой! Я же везде посмотрел!  Вас, уважаемый Фрас, нигде не было!

— Это потому, что я был одновременно везде и нигде, как квантовая частица, фу-бу, слышал про такие?

— Великая Бася мне рассказывала, но я не уверен, что всё про них понял.

— Я думаю — ты понял, только ты не можешь их себе представить… — Филин вздохнул. — Эх, хорошо задремал…

— Как же мне представить, ведь я их никогда не видел.

— А ты их никогда и не увидишь. Их можно только вообразить. — Филин задумался, подбирая пример. — Представь маленькую мушку, которая с бешеной скоростью кружится вокруг твоего носа. Так быстро, что превращается в размытое тёмное кольцо. Ты видишь только это жужжащее кольцо, и не знаешь, где находится мушка.

— Представил…

— И вот ты очень захотел её рассмотреть. В этот миг мушка — стоп и замерла.

— Почему?

— Чтобы ты её рассмотрел. — Фрас приподнял одну бровь. — Но не забывай, что мы говорим про квантовую частицу. Наши глаза её не увидят, а вот мысленный взор может. А увидеть мысленным взором — это и есть представить.

— Стараюсь… Почти увидел…

— Потом ты потерял к ней интерес, как бы отвёл от неё мысленный взгляд, и она снова помчался, размазавшись в кольцо.

— Размазалась в Эфире! — Вставил Рюша.

Филин воскликнул:

— Вот! Умница! — Он обратил взор на Ёжика. — Вот такие они, квантовые частицы. И все мы составлены из них.

— Получается, мы составлены из невидимых частиц, которые без остановки движутся с бешеной скоростью?

— И мы с тобой, и всё на свете. — Филин горделиво раскинул крылья. — Эфир их дом!

— Мне бы тоже… дом. — Пробурчал Ёжик и смутился:

— Простите, уважаемый Фрас, я не хотел Вас разбудить…Спросить хотел…

— Ну что застеснялся, сам говорил — Ёжик ты прямой, без обиняков. — Подбодрил его Филин.

— Посоветуйте, где найти надёжное место для нового дома.

— А заодно разузнать, почему я такой старый, хотя старым не выгляжу… Фу-бу! Донеслись до меня обрывки твоих мыслей.

— Ага, так и есть… — Признался Рюша. Филин покачал головой, взор его сделался туманным, и этим туманным взором Филин долго смотрел вдаль. Потом опустил глаза, и Ёжику показалось, что взгляд Филина прижал его к земле так же, как однажды кедровая шишка.

— Всё достаточно просто… — Произнёс Филин каким-то необычным, словно не от него исходившим голосом. От его интонации в Ёжике занялась холодная, мелкая, как морось, дрожь. — Когда тебя покинут чувства и эмоции, а останутся лишь воспоминания, ты сделаешься старым. И это никак не связано с возрастом или внешностью — она, как известно, обманчива. Чувства, эмоции, страсть — удел молодых, а воспоминания — удел стариков, они как болото удерживают птицу, не дают взлететь, расправить крылья… — Филин на миг повернул свою величавую голову на 180 градусов, и перед Ёжиком оказалась сплошная занавесь красивых крапчатых перьев. Голова Филина также стремительно вернулась на место, и он продолжил:

— Я растерял свои чувства, и как только во мне не осталось ни искорки чувств, я тотчас же сделался старым.

— Как это, растерял чувства? Я вот как-то нёс лисички на колючках, да не донёс — растерял половину. Но чувства же не лисички…

— Да уж, не лисички… — Фрас прикрыл один глаз и замолчал. Он нахохлился и стал словно бы ещё больше.

— А Вы, уважаемый Фрас, только один глаз закрываете, чтобы реальность из виду не терять или из соображений безопасности? — Филин открыл второй глаз и строго воззрился на ежа.  — Энергию экономлю! — Повисло неловкое молчание. Потом Филин усмехнулся:

— Фу-бу! Шутка!

— А я подумал — в целях безопасности.

— А ты не думай, ты слушай. — Филин чуть приподнял крылья, прихлопнул себя по бокам, и на Ёжика спорхнуло светлое пушистое пёрышко, из тех, что прячутся у птиц под наружным оперением.

— Я сам постарался избавиться от своих чувств, да перестарался: остался ни с чем. Теперь при мне только мысли и немного магической силы, которой одарил меня при рождении Отец Небесный. И сдается мне, силой этой я пользовался неправильно…

— Это Вы про Великую Басю?

— Да… Святая Ночь даровала мне любовь к этой удивительной сове, и я начал жить, ведомый своим чувством к ней. Любовь моя была терпкой беспокойной и какой-то…бесполезной. Знаешь, Ёжик, я не умел любить!

Филин накренился вперёд и начал падать на Ёжика, но в крайний миг раскинул крылья и приземлился возле Рюши. Филин спорхнул так быстро, что Ёжик даже не успел испугаться. Он навис над Ёжиком, как облако с глазами:

— Пришла холодная безлистая осень… И однажды лукавые духи ночных туманов проникли в мои сны и нашептали, что я сделаю её несчастной… — Филин удрученно покачал годовой. — Как тебе объяснить… Ты же понимаешь, что ёжики не женятся на белочках. Вот и с совой то же самое. Я решил, что будет лучше, если я исчезну из её жизни. Она переживет разлуку, встретит подходящую пару и будет счастлива. Я тоже избавлюсь от своего чувства к ней. От нежности и томительных переживаний… В общем, забуду про неё, и жизнь моя понемногу наладится.

— Как я понял, счастливой она не стала, как, похоже, и Вы, уважаемый Фрас. И…кажется, я догадался, для чего Отец Небесный дал Вам толику своей магической силы.

— Ужели догадался?

— Да! С этой силой Вы могли сделать так, чтобы остаться вместе с Великой Басей. Но Вы потратили силу как раз наоборот — чтобы с ней не быть! — Ёжик умолк на миг и уже без невольного укора договорил. — А сейчас Вы этой силой пользуетесь, чтобы мышек притягивать…

— Да… — Вздохнул Фрас. — И с тобой в прятки играть…

    Ёжику стало стыдно — он совсем не хотел обидеть Филина, разбередить его печальные воспоминания. И Рюша спросил, меняя грустную тему:

— А что такое память, уважаемый Фрас? — Она сама похожа на чувство… Разве память не может оживить чувства. Когда я вспоминаю дом или маму, сердце сжимается, как от боли, даже слёзы подступают.

— Память — это не чувство, это кладбище чувств, и породить она может только мёртвые чувства. Чувства из памяти могут ущипнуть тебя за сердце, но они не могут расправить тебе крылья, не вознесут к небу.

    Фрас сделал несколько приседаний, высоко подпрыгнул и, раскинув огромные крылья, взлетел. Он сделал короткий облёт поляны, тяжело бухнулся на привычную ветвь и продолжил речь:

— Внутри своей памяти ты не задохнёшься от любви живой, озаряющей твою душу в каждый миг настоящего! И пусть говорят, что этот миг всего лишь портал из прошлого в будущее… — Фрас осёкся, перевёл дух и проговорил. — Надо же, как ты меня вдохновил, давно я так не вещал. Даже вот крылья размял.

— Да, я такой… — Сорвалось у Ёжик, но он тотчас спохватился и вежливо произнёс:

— Я очень Вам благодарен, уважаемый Фрас, за Вашу откровенность. Вот только я должен всё это обдумать и… — Ёжик замялся, решая, говорить ли про свою потустороннюю Бабушку. — И обсудить с Бабушкой Ёжкой.

— Конечно, поговори. Для неё река не преграда, она найдёт к тебе дорогу. — Ответил Филин так, словно это была и его бабушка тоже.

— Правда? — Ёжик обрадовался.

— Правда…

— А ещё, уважаемый Фрас, подскажите, где мне поискать место для нового дома. Ведь за реку я, похоже, не вернусь…

— Если ты имеешь ввиду Рюшу, то Рюша туда не вернётся.

«Опять он за своё!» — Вздрогнул Рюша и переспросил:

— А…а кто вернётся?

— Вот пусть тебе Бабушка Ёжка сказки рассказывает, а меня уволь, любезный дружок! — Филин почему-то рассердился и недовольно засопел:

— Впрочем, чего мне сердиться…

Он опять прихлопнул себя большими крыльями по бокам, и на Ёжика снова спланировало мягкое пёрышко. «Путеводное перо…» — Промелькнуло в голове у Ёжика. — «И для мягкости в новом доме.»

— Гляди, куда указывает ветка, на которой я сижу.

— Гляжу! — Навострился Ёжик.

— Аккурат через три взмаха крыльев найдешь треугольники сломанных берез. Зимние тяжёлые снега переломили их так, что стоят они одна над другой, как ворота…фу-бу… — Усмехнулся Филин. — Как ворота в твою новую жизнь. Пройдешь сквозь них и сразу возьми направо, на восток, там перед тобой откроется большая нарядная, вся в цветах, поляна. На дальнем её краю увидишь заросли шиповника, а за ними — осиновая роща.

— У меня в прежней жизни дом тоже был спрятан в зарослях шиповника. — Сообщил Рюша.

— А я тебе другой вариант предлагаю. Увидишь посреди поляны небольшой холм, а на нём стоит старая-престарая береза о двух стволах. Чуть пониже развилки — большое дупло, раньше там был третий ствол, но в одну бурную грозовую ночь он отломился, а на его месте образовалось дупло. Теперь в нём поживает — мёд наживает — весёлый улей. Подойди к той берёзе да скажи: «Пчёлы золотые, пчёлы добрые! Я — Ёжик погорелый из соседнего леса; лес мой сгорел, дом мой сгорел, а я лишь чудом Отца Небесного спасся!» — И вздохни трогательно, проникновенно. Да продолжай приговаривать: «Добрый дядюшка Фрас сказывал, что внизу под берёзой лаз имеется, уходит он меж корней за пазуху, где сухо и тепло. Пустите меня жить под вашей берёзой, в тепле и сухости, а я вам всегда помогу, чем смогу. И зимой вместе спать будем…» — Вот как-то так… На искренность, знаешь ли, не скупись.

— М-м, так и сказать — добрый дядюшка?

— Ну, это я для душевности… Полагаешь, я немного преувеличил? Не говорить же злой в самом деле?! Да я и не злой вовсе, просто…Филин с трудной судьбой. — Взгляд Филина опять затуманился:

— И вообще, знаешь ли, если не добрый — это ещё не значит, что злой… — Проворчал Фрас и сразу стал похож на старого филина.

— Ладно-ладно, дядюшка Фрас, я всё понял! Спасибо!

— Кстати, там неподалёку тоже ключ бьёт…с живой водой. — Вспомнил Фрас и скомандовал. — Давай, отправляйся в путь, а то солнце уже на вечер пошло.

— Так это мне нипочём, я ведь зверёк ночной, мне что день, что ночь — одинаково. Правда, я почему-то ночью дома спать люблю…

— Да не о тебе речь! Пчёлы рано спать ложатся.

— И верно! Спасибо, уважаемый Фрас, я к Вам после приду! — Ёжик на всякий случай раскланялся перед деревом. И побежал без оглядки, проворно перебирая ножками и подхватывая на ходу спелую чернику.

    Рюша без труда отыскал берёзовые ворота в новую жизнь, а за ними — цветочную поляну и причудливую берёзу. Её необъятный ствол, почерневший от несчётных зим, ветров и дождей, расходился вверху на два ответвления. Каждое было толщиной с солидное дерево и несло свою пышную зелёную крону, и оттого общая крона старой березы выглядела беспросветной зеленой и крайне величественной.

«Королевская Берёза!» — Подумал Ёжик и решил, что так и будет её называть. Он сделал несколько шагов вспять, чтобы охватить взглядом всё дерево, и приготовился скромно ждать. Скромная тактика себя оправдала. За тремя листочками, обронёнными Королевской Березой, после трёх дуновений ветра, из густой листвы появились три пчелы-разведчицы. Яркие, нарядные в полосочку, они приветливо прожужжали:

— Здравствуй, Ёжик, что привело тебя к нам? — И Ёжик рассказал о своих несчастьях, проникновенно и правдиво…разве что Филина назвал добрым дядюшкой.

— Пустите меня, пчёлы медовые, пчёлы золотые-крылышки платиновые, жить под вашей Королевской Берёзой, под крепкими корнями да за травяным потолком. А ещё я всегда помогу, чем смогу, даже не сомневайтесь! Не будет со мной ни хлопот, ни забот.

— Ты нам понравился, Ёжик! — Хором ответили пчёлки. — Мы полетим, спросим Королеву, Мать нашу. — И Ёжик остался ждать. Он перебрался на тенистую рябь от листвы, которую лениво перебирал ветерок. Шёпот листвы убаюкивал Ёжика, но он старательно уговаривал себя не задремать.

    Вскоре появились знакомые пчелы и прожужжали, что высочайшее одобрение получено, и Ёжик отныне их сосед и друг. Пчёлки показали Ёжику едва видимый лаз под третьим, некогда упавшим и уже полуистлевшим, стволом. А ещё подсказали, где можно обустроить запасной выход, замаскированный дёрном и сухими листьями.

    За сим пчёлы стали прощаться, и Ёжик рассыпался в благодарностях. А напоследок, неожиданно и сам того не желая, он попросил не угощать его мёдом. Пчёлы в изумлении прожужжали:

— Никогда о таком не слышали, что ёжики мёд едят.

— Ну, не то, чтобы едят, а так, пробуют… — Смущённо промямлил Ёжик и пояснил, что имеет сомнительный опыт употребления мёда. Ещё Ёжик сообщил, что дал себе зарок больше мёду в рот не брать…хотя иногда так хочется!

Пчёлы заверили Ёжика, что с лёгкостью помогут соблюсти зарок, и не получит он даже молекулы мёда. А молекула мёда — это вам не какая-нибудь безвкусная квантовая частица. Она мёдом пахнет.

На том и расстались.

    Вечерело. Солнце уже оставило на небе прощальный багрянец, когда Ёжик протиснулся в тесный лаз и вскоре, изрядно, правда, попыхтев, оказался в сумрачной сухой норе. В ней было просторно и уютно, не хватало лишь мягкой подстилки из трав и листьев.

«Это ничего, это ладно…» — Подумал Ёжик. — «Завтра я соберу хорошую подстилку, да подложу в неё такие травки, чтобы пахли мне приятно, а паучкам не нравились. А то знаю я их — осенью повадятся на зиму устраиваться.» — Ёжик не имел ничего против паучков, но ему очень не нравилось, когда паутина путалась в его иголках.

Рюша внимательно осмотрел все закутки своего нового жилища, нашёл запасной выход, который отлично подходил для доставки запасов, и понял, что силы покидают его. Ёжик долго возился, выбирая уголок, где расположиться, пока сон не сморил его прямо посреди норы… Поплыла серебристо-фиолетовая мгла, зажурчал невидимый ручей. Рюша невольно тихо позвал: «Бабушка, я соскучился…» — Серебристая пелена безмолвствовала, а Ёжик вздыхал и ворочался…

    И вдруг услышал: «Я, знаешь ли, тоже соскучилась…» — Силуэт Бабушки медленно проступил из пелены:

— Здравствуй, Рюша!

— Всё ж таки я — Рюша?

— Ну, ты ведь этого хочешь… А ежели очень хочешь, значит, так и будет.

— А если не очень хочешь, то будет по-другому?

— В мирах Отца Небесного от твоего желания зависит очень много… Он чувствует твои желания.

— Звучит как-то сказочно, Бабушка. Что в этом большом лесу может зависеть от моего желания?

— Если поглубже копнуть, мир вообще необъяснимо сказочен. Бесконечная иллюзия…

— Иллюзия?

— Ну да, иллюзия, то есть видимость. Ведь ты видишь не то, что видят твои глаза. Глаза — оптический прибор, он передает изображения окружающей реальности в твой мозг.  А мозг — внутри себя — сам себе рисует картинки реальности. То, что видят твои глаза, это не совсем то, что видит твой ум. — Бабушка задумалась.

— Мой образ возникает в твоей голове вообще без участия твоих глаз.

— Сновидение — другая реальность. — Рюша усмехнулся. — Ежу понятно!

Бабушка согласно покивала:

— Разные существа на Земле — рыбы или зверушки — по-разному создают реальность в своей голове. Вот, к примеру, летучая мышь испускает радиоволны, которые отражаются от предметов и возвращаются к ней, а её мозг создаёт картину окружающего мира. — Бабушка раскинула лапки и на мгновение между ними возникла — как живая — летучая мышь.

— Красиво получилось! — Оценил голограмму Ёжик. — Причём без помощи глаз.

— В общем, Рюша, картинка мира в голове и реальность вокруг — вовсе не одно и тоже.

А Рюше подумалось:

— Как в зазеркалье — то же, да не то…

Бабушка озабоченно взглянула на Рюшу.

— Что? Заморочила тебе голову?.. Ну, извини, потянуло старушку философствовать…

Ёжик в ответ покивал:

— Лучше непонятно, но интересно, чем понятно и скучно.

Бабушке афоризм понравился. Смеясь, она заметила:

— А если отвернулся — мир исчез… И ведь не проверишь! – Она насмешливо посмотрела на Ёжика. — Ты уверен, что за твоей спиной что-то есть?

— Вот-вот! Филин Фрас тоже мне голову морочил, да только я не согласен с этой теорией. Она вызывает во мне…э-э… — Ёжик замялся. — … внутреннее сопротивление!

— Ох, ты, батюшки… — Комично всплеснула лапками Бабушка. — Несогласный ты мой…

— Ты, конечно, Бабушка мудрее меня… Но я думаю, что там — за моей спиной — всё точь-в-точь так же, как если бы у меня на спине были глаза.

— Ага! Момент истины! — Победоносно воскликнула Бабушка. — Ты не задумывался, отчего Отец Небесный не предусмотрел глаза на спинах и затылках зверушек или людей? Ведь как было бы удобно!

— А ведь и вправду было бы удобно. Интересно, почему Он так не устроил?

— По секрету скажу, что думаю… А думаю я, что Он хлопот лишних не хотел. Представь, Ему пришлось бы создавать картины реальности вокруг каждой зверушки. А ещё! — Бабушка сделала паузу. — Будет в лесу перенаселённость! Ведь ни к кому не подкрадись…

Но Ёжик стоял на своём:

— Хоть впереди, хоть за спиной ничего не меняется. Всё стоит на своих местах. По-другому у меня думать не получается.

— Да, Рюша, не дано нам это проверить.

— Вот и Филин сегодня меня разыгрывал. Головой крутил и заявлял, будто проверяет, на месте ли пейзаж у него за спиной.

Бабушке сделалось весело:

— Да-а… Филин — мудрая птица, а шуточки у него детские…

— А вот Великая Бася так не делала… — С грустью проговорил Ёжик.

— Возможно, она примирилась с тем, что мир за спиной становится иным.

— Знаешь, Бабушка, я думаю, это можно проверить.

— Интересно, как же?

— Очень просто! Завтра позову Зайца, встанем мы друг против друга: он мне скажет, что у меня за спиной, а я ему, что у него. Тут и выяснится — облака плывут, пейзаж не меняется. Словом, всё на своих местах.

— Ха-ха, насмешил… — Бабушка Ёжка заколыхалась от смеха.

— Что смешного-то? — Рюша обиженно засопел.

— А то! Картина мира, которую Заяц увидит за твоей спиной, это будет его мир. А мир, который ты увидишь за спиной Зайца — это будет твой мир.

Бабушка важно вскинула лапку:

— Я тебе больше скажу.

— Куда уж больше… — Буркнул Рюша.

— Если вы с Зайцем станете смотреть на одно и то же, ваши пейзажи будут накладываться один на другой. Но! Одинаково потом всё равно не расскажете.

— Почему?

— Потому что у каждого из вас в голове нарисуется своя картинка. — Бабушка словно в растерянности раскинула лапки. — Каждая зверушка носит свой мир в своей голове…в котором, собственно, и живёт. — Бабушка сложила лапки на животе:

— Потому-то все думают по-разному и имеют по любому поводу своё мнение.

— Получается, я живу у себя в голове?

— Ага! Не тесно? — Бабушка снова смеялась.

— Интересно, что думает об этом Труш…

— Полагаю, твоему приятелю пока не до того — он сейчас личную жизнь устраивает.

— Как это?

— А так — у него роман с зайкой Зиной… Как говорится, любовь-морковь.

— Любовь-морковь? Что ещё за фигура речи такая?

— Это — не фигура, это — буквально.

— Бабушка, ты опять надо мной подшучиваешь?

— Ну да, сначала любовь, потом — морковь, потом — снова любовь. И так далее… Пока морковь не кончится… — Бабушка хмыкнула. — Вот теперь — шутка.

— Шутка?

— Ага, морковь закончится, а любовь останется, потому вечная она. Только откуда нам знать — среди нас вечных нету.

— А мне Филин жениться присоветовал! — Неожиданно для себя объявил Ёжик. Бабушка вскинула лапки, заскользила вверх и чуть воспарила:

— А что! Филин — птица мудрая, зря не посоветует. — Бабушка лучезарно улыбалась.

— А как это — жениться? — Робко поинтересовался Рюша. Но Бабушка ответила невпопад:

— Твоя сказка про новую жизнь будет долгой… Скоро и не скажешь.

— Так начинай, Бабушка! Пожалуйста! Пока ночь не кончилась.

— Начну про начало, слушай…

    …Рюша проснулся непривычно поздно. Он понял это потому, что от потолка его новой норы исходило едва ощутимое приятное тепло. Значит, солнце уже высоко и хорошо прогрело землю над ним. Зато он чудесно выспался! Рюша вскочил, потянулся и с удовольствием сделал гимнастику для ёжиков. Выбравшись наружу, Рюша первым делом побежал искать родник с живой водой. Ему нестерпимо хотелось пить. По чистому запаху воды он легко отыскал живой ключ и напился всласть звонкой холодной воды. Тут же и перекусил, что лес послал. Настроение было прекрасное, давешнюю хандру как рукой сняло. «Вот какой такой рукой?» — Подумал Рюша. — «Да-а… Фигура речи в виде руки… Между прочим, ни у одной зверушки и рук-то нет. Хотя…летучие мыши, они же рукокрылые… Только думаю я, тут не иначе как рука Отца Небесного проявилась! Опять же, что Ему до моих печалей… Невелика птица — Ёжик.» — Рюша представил сороку с колючками и мысленно посмеялся. — «А с другой стороны — дом нашёл, а грусть ушла…» — Так, не скучая-размышляя, Рюша вернулся к Королевской Берёзе.

    Ладно, хватит думать на отвлеченные темы, решил Ёжик, пора заняться полезными делами. И Рюша с головой погрузился в приятные хлопоты. Весь день он собирал травы и цветы, раскладывал их на южной стороне холма, чтоб солнышко подсушило да сохранило в них ароматы лета. Завтра он перенесёт их в свой новый дом, и будет у него роскошная постель.

    День незаметно закончился, по небу лениво растекались краски заката. Ёжик приметил, что солнце садится в облака, и подумал: «Завтра будет дождик. Надо пораньше встать и перенести подстилку в дом. Нельзя, чтобы дождик её намочил, не просушить потом как следует.»

    В ранних сумерках Ёжик полюбовался первыми звёздами, перекусил земляными орешками и забрался в свой новый дом, где и уснул без задних лап с чувством исполненного долга.

    Утро нового дня он ощутил по своим точным внутренним часам. Пропустив гимнастику, он поспешил выбраться наверх. Было пасмурно, но дождик пока не собрался. И Рюша начал проворно перетаскивать молодое душистое сено в нору. Он бегал туда-сюда, подцепляя на иголки большие пучки сена, пока нора не превратилась в настоящий сеновал.

— Хватит! — Сказал себе Ёжик, и только он устроился передохнуть, как увидел пчёл, летящих стройным роем. Они возвращались в улей раньше обычного, видимо, почувствовали приближение дождя. Ёжик терпеливо приветствовал каждую пролетающую пчелу. Нагруженные нектаром, они басовито жужжали в ответ:

— Здравствуй Ёжик, как дела? — И ему приходилось каждой пчеле объяснять, что дела у него хорошо. 

    Однако, дождь всё не начинался, и Ёжик решил — раз вода не идёт к нему, то он сам пойдет к воде, и не спеша, вразвалочку, отправился к роднику. Выйдя на лужайку, где лесные запахи смешивались с тонким ароматом ключевой воды, он осмотрелся. Вчера второпях он толком ничего не рассмотрел. Лужайка вытянулась узкой полоской, на краю которой возвышался большой камень, осколок старой скалы. Он был похож на огромного спящего медведя, только не бурого, а зелёного, потому что весь был покрыт мягким зеленоватым мхом. Родничок, казалось, бил прямо из камня и с тихим плеском падал в небольшую округлую чашу. Вода в чаше была кристально чистой, на дне лежали пёстрые камушки. «Купель Отца Небесного…» — подумал Рюша, — «…для ёжиков в самый раз.»

Рюша встал на край, заглянул в воду:

— Вода, наверное, ледяная!..»

    Один бережок купели был пологий, а другой — крутой и поднимался к кромке леса неровным каменистым склоном. «Красота…» — Восхитился Ёжик и вздрогнул. Из-за «зелёного медведя» на лужайку выскользнула молодая миниатюрная ежиха, бусины её глаз сразу нашли Рюшу. Она замерла, разглядывая незнакомого ёжика. А Рюша разглядывал её. Юная Ёжка была на удивление светлая — светло-серые мордочка и ушки, свето-серые иголки с едва заметными тёмно-серыми крапинками. И даже носик у неё был не чёрный, а тёмно-серый.

«Обалдеть, какая…» — Подумал Ёжик, и едва он собрался знакомиться, как на лужайку выкатился еще один ёж. Этот, напротив, был тёмный, почти чернявый. Мама про таких говорила — дитя глухой тайги. Видимо потому, что там всегда сумрачно.

— Дуся, ты почему всегда от меня убегаешь? — Вопросило «дитя глухой тайги». А Рюша подумал: «Ухажёр, похоже…»

— Потому что ты мне надоел, Гоша, ты такой приставучий… Никакого покоя от тебя нет всё лето. Я уже сто раз тебе говорила, ты мне не нравишься. Найди себе другую подружку.

— Не надо мне других подружек! Ты мне нравишься! Понятно?

    Рюша медленно направился к незнакомым ёжикам, обдумывая на ходу, как себя вести, но не успел он что-то решить, как ёж по имени Гоша вскинулся на Рюшу:

— А это что ещё за фрукт заявился к нашему роднику!?

«Почему — фрукт? Вроде с утра ежом был!» — Весело подумал Рюша. — «Однако, дерзит чернявый!»

— Шёл бы ты, приятель, отсель подобру-поздорову, пока я не намял тебе толстые нарядные бока! — Продолжал дерзить Гоша. Но Рюша, невзирая на «чернявую борзость», подошёл к симпатичной Ёжке и сообщил:

— Привет, меня зовут Рюша, я пришёл из соседнего леса, из-за реки. Вернее, приплыл. Мой лес сгорел… — Но Рюша не успел договорить, поскольку неугомонный Гоша его перебил:

— В вашем погорелом лесу все ежи такие непонятливые? — Но его выпад повис в воздухе, а юная Ёжка спокойно ответила Рюше:

— А меня зовут Дуся, рада с тобой познакомиться.

— И я рад с тобой познакомиться, ты такая симпатичная, даже кра… — Но Рюша не успел закончить комплимент, потому что чернявый ёж наскочил на него с криком «Убирайся отсюда!» и ткнул колючим боком Рюшу прямо в мордочку. Пара иголок угодили точнёхонько в Рюшин нос, и Рюша едва удержался, чтобы не вскрикнуть от боли. Он отскочил назад, облизал нос и по солёному вкусу понял, что бежит кровь.

«Наверное, уже весь в крови вымазался…» — С досадой подумал Рюша, злясь от того, что не угадал намерений противного ежа. — «Вероломный типчик!» — И Рюша переключился на соперника:

— Значит, нападаешь без предупреждения? — Недобрым тоном осведомился он и крикнул. — А ну-ка, догони, хамила! — И Рюша стремительно взбежал по крутому берегу купели. С воплем «Чё-чё ты сказал!?» — «Дитя глухой тайги» бросился вдогонку. Он совсем уже было взбежал наверх…и тут Рюша весь подобрался, решительно пыхнул и, высоко подпрыгнув, сгруппировался в плотный колючий шар. Этот шар, как неотвратимая кара, обрушился на чернявого ежа. Оказавшись на противнике, Рюша ещё разок пыхнул, чтобы пробить иголки врага.

— Это тебе каратэ Ё! — Прошипел Рюша и удивился ранее неведомой злости в себе. Чернявый только крякнул от внезапности нападения и боли. — «Не знал, что ежи могут крякать…» — Промелькнуло в Рюшиной голове.

    Ежи покатились вниз по склону. Рюшины иголки были длиннее, чем у противника. Оказываясь сверху, он делал свой коронный «пых» — иголки вонзались в тело чернявого ежа, отчего тот крякал и взвизгивал, или просто безвольно шипел. Набрав скорость, ежи неслись по склону, попеременно оказываясь один над другим, пока на их пути не возникло дерево. Удар! И ежи расцепились, раскатившись по сторонам. Рюша тотчас вскочил на лапы, готовый продолжать битву ежей. Но соперник беспомощно лежал на спине, раскинув лапы; изо рта свисал тёмный язык, тонкой струйкой сочилась кровь.

— Язык он что ли прикусил? — Пробормотал Рюша. — Надо же, как поучительно… — И вздрогнул от мысли: «Он вообще живой?..»

Рюша взглянул на Дусю, стоявшую в отдалении, и заметил, как искрятся её светло-карие глазки. «А ей нравится…» — С удивлением понял Рюша.

Неторопливо подошла Дуся, спросила:

— Он живой?

Рюша молча склонил голову к носу поверженного ежа и замер, прислушиваясь.

— Дышит…

Дуся подошла совсем близко к Рюше и внимательно посмотрела в его разные глаза, тихо сказала:

— Мне кажется, я тебя ждала… — И у Рюши вдруг закружилась голова. Он успел подумать: «Конечно, покрутись-ка так, ещё и не так закружится…» — Но глубоко внутри он понял — карусель на склоне холма не при чём.

— Тебе надо умыться, и я осмотрю твои раны. — Дуся решительно направилась к роднику. Рюша вслед спросил:

— А с этим что? — Дуся, не останавливаясь, ответила:

— Сначала ты, потом — он.

«А что, логично…» — Подумал Ёжик. — «И приятно!»

    Они остановились у самой воды. Дуся сорвала лист подорожника, обмакнула в воде родника и надкусила его. Потом бережно, почти нежно, приложила к Рюшиному носу:

— Твоя ранка ещё кровоточит… — Она отняла подорожник, приблизилась и быстро провела своим язычком по раненному носу. Её язычок был чуть шершавый и теплый:

— Сейчас точно всё пройдет! — Пообещала она. А Рюша замер, так это было неожиданно и …медово-приятно. Тотчас ему вспомнилась Бабушка Ёжка. Она рассказывала: «Когда ты останешься с ней наедине — в тёплой сумрачной норе, куда не заглянут даже звёзды — тебя ждёт сюрприз, может быть, самый большой в твоей жизни…» — «Он хотя бы приятный?» — Спрашивал Ёжик. — «Конечно! Хотела бы я такой сюрприз пережить снова. Но теперь уж тому не бывать… Зато для тебя всё впереди. А мне…мне остается лишь завидовать белой завистью.» — Рюшу накрыла волна её грусти. Бабушка усмехнулась: «Не бойся, подглядывать не буду!»

Из недавних сновидений Рюшу вернул голос Дуси:

— Ну вот, кровь больше не видна… — Ласково сказала Дуся, а Ёжик взглянул на неё нежным просветлённым взором и поразился, что видит её в полупрозрачной изумрудной дымке.

— Ты видишь мою ауру? — Чуть растерянно спросила она.

«Я вижу её ауру?!» — В полной растерянности подумал Рюша и услышал её шёпот:

— Значит, это точно ты.

— Точно я?

— У нас в лесу есть Вещая Выхухоль. Она мне нагадала — мой суженый ёж увидит мою ауру и ещё у него будут разные глаза — тёмный и светлый. Так что всё сбылось, вот он — ты…

— Давай, осмотрим этого бойца. — Смущённо предложил Рюша, стараясь унять душевный трепет.

— Давай.

    Чернявый Гоша дышал шумно, с присвистом, но в себя ещё не пришёл. Дуся похлопала его по носу мокрым листом подорожника.

— М-м… — Промычал поверженный ёж. Открыл глаза и задал банальный вопрос: «Где я?»

— Там, где тебе не следует больше появляться никогда! — Суровым тоном произнёс Рюша.

— Ты цел, ничего не сломал? Идти сможешь? — Строго спрашивала Дуся.

— Да сможет он, сможет! — Рюша склонился к неприятелю и не добро спросил. — Тебе помочь?

— Не надо, я сам… — Гоша, неуклюже барахтаясь, кое-как встал на лапы и побрёл к роднику. Дуся и Рюша, окинув чернявого контрольным взглядом, направились в другую сторону.   Какое-то время они шли, даже не задумываясь, куда идут. У края лужайки Дуся остановилась и сказала:

— Пойдём, я покажу тебе свой дом…и угощу чем-то вкусненьким. А потом погуляем, и я покажу тебе наш лес, теперь он и твой тоже. Ты не против?

— Конечно, нет. Очень даже «за». — И чтобы инициатива перешла к нему, добавил. — А потом я покажу тебе свой дом.

Дуся чуть лукаво улыбнулась и взглянула на Ёжика:

— Это хорошо, когда у каждого есть свой дом…

Несколько прощальных фраз вместо эпилога

    Осень ещё не наступила. Дуся и Рюша уже решили провести зиму в его норе — под Королевской Берёзой. Тихий вечер уходящего лета застал их сидящими возле «зелёного медведя». Они слушали мелодию их любимого родника, ронявшего кристальную воду в купель, возле которой они познакомились и были с тех пор неразлучны.

    Сюрприз, который обещала Бабушка Ёжка, оставил в душе Ёжика глубокий след, и всякий раз вспоминая о нём, Рюша чувствовал, как по его спине — от первой до последней иголки — пробегает горячая волна. Волна несла ожидание того, что перестало быть сюрпризом, но не перестало быть приятным.

    А ещё теперь они с Дусей всё делали вместе. И очень много разговаривали…

— Всё, что мы видим — светлая материя; она отражает свет, поэтому мы, зверушки, её видим. Я вижу тебя, ты видишь меня. — Рассказывал Ёжик.

— Как просто… — Задумчиво прошептала Дуся.

— Знаешь, на самом деле мир устроен очень сложно. Мой ум всего понять не может, хотя и старается…

— А тебе хочется всё понять?

— Хочется, но за повседневными заботами как-то не до того.

— А я заметила — ты часто думаешь про всё такое, непонятное…

— Когда начинаю думать про всё такое, то стараюсь представлять сложное и непонятное как простое. И я уже придумал для себя кое-какие образы…

— И какие же?

— Ну вот, например, Время для меня — Святая Ночь,

— А Отец Небесный?

— Эфир, незримо наполняющий всё вокруг и есть Отец Небесный. Знаешь, нет пустой пустоты — всё погружено в Эфир. Даже Время.

— Вроде бы просто, а понять не просто.

— Понять, значит представить себе. — И Рюша принялся объяснять:

— Мы с тобой — светлая материя, а Время — тёмная материя. Мы с тобой его не видим. Оно неподвижно и повсеместно. Незаметно для себя мы движемся сквозь него, проскальзывая из прошлого в будущее. Вот я и представляю себе Время как непроницаемо-тёмную ночь. Мне Великая Бася говорила:

— Когда ночь темна и непроглядна, это — Святая Ночь.

— Почему?

— Потому что во тьме ты начинаешь видеть одуванчиком своей души, а не глазами.

— И верно, как я сама не догадалась… А что говорила мудрая Сова о светлой ночи? — Дуся лукаво улыбнулась. — Бывают же ночи светлые, лунные.

— Наверное, она говорила, что светлая ночь возвращает зрение, но теряет святость…




© А.Е. Титов.  Все права защищены